Круглый стол "Актуальный фольклор": вслух о наболевшем

После открытия выставки "Фотоперепись села Прислониха" в Музее народного творчества Ульяновска прошел круглый стол, где обсуждались проблемы актуальной подачи фольклора средствами современного искусства.

На самом деле разговор получился намного шире заявленной темы – впрочем, обычное дело при оживленном диалоге и импровизированной дискуссии. Помимо людей, "кровно" заинтересованных в проблематике, авторов проектов "Культурной столицы Содружества" и, смею надеяться, местной прессы, на круглый стол вместе с преподавателями пришли студенты одного из вузов – будущие музейные работники. Правда, студенты молчали, как мышки, но оно и понятно – когда в одном зале собралось столько настоящих "монстров" современного искусства и науки, начиная с ульяновских и заканчивая приезжими, страшновато подавать свой еще не окрепший голос.

В целом же, на мой взгляд стороннего наблюдателя, который пусть неглубоко, но в теме, дискуссия получилась интересная. Пусть порой говорили об одном и том же и никто особенно друг с другом не спорил – все-таки очевидные проблемы лежат на поверхности, но звучали интересные факты и примеры, были и конкретные предложения. Круглый стол длился больше полутора часов, поэтому предлагаю лишь выдержки из отдельных выступлений.

Неля Коржова, художник, арт-директор Фонда "Центр современного искусства" (Самара), куратор Международной Ширяевской биеннале. Проект Романа и Нели Коржовых стал одним из победителей конкурса проектов "Ульяновск – культурная столица Содружества". … После биеннале, которая вытянула у нас все силы, мы получили приглашение от Саши поехать в село Бураново. Мы согласились. И мы не ожидали того, что  там увидели. Не ожидали, что мы получим такой эмоциональный заряд, который нас в какой-то мере даже как-то опрокинет. Мы поехали в дом художницы Зои Лебедевой. И здесь нужно сказать, что Саша хочет донести важное: словосочетание "народное искусство" настолько замылено, настолько взято на вооружение всеми флагами и превращено в псевдокультуру, которую навешивают нам же. А он работает с этим первоисточником. Мы жили в этом доме у бабушки, которая в 85-лет стала писать картины ­– мать Зои. И мы разговаривали с ней, снимали видео, она рассказывала удивительные вещи. Мы говорим – почему вы так странно стали писать картины? И она очень искренне сказала: я уже ничего не могу сделать, но я привыкла работать, я привыкла отдаваться жизни целиком. И у нее были очень хорошие работы. И нужно иметь огромную уверенность в себе и, я бы сказала, мужество, чтобы работать с этим материалом. Потому что много  лет Саша пытается свести эти несводимые корни, потому что между ними стоит очень много заслонов, которые нужно преодолеть. Сама презентация искусства Удмуртии (в данном случае села Бураново) – нешуточная вещь, ты сталкиваешься не с куколками и не с узорами, а с чужой психологией. Ты сталкиваешься, например, с тем, что понятие колдовства – не сказочные персонажи, это какая-то оболочка повседневности, которая вот здесь существует и ты можешь быть в ней утоплен. Я хочу  сказать, что крайне сложно интерпретировать эти вещи, оторвать их от корней и вытащить в музейное пространство и показать. Это дело очень достойное, и я желаю вам всяких успехов.

Галина Никитина, доктор исторических наук, профессор Удмуртского института истории, языка и литературы УрО РАН (Ижевск). Любой научный работник, даже на выходе из университета, готовя дипломный проект, стоит перед дилеммой: он должен показать теоретический уровень, теоретическую значимость своей работы и практическую. И это не всегда бывает просто сделать, особенно когда ты защищаешь кандидатскую, докторскую диссертацию. Вот я пишу монографию – она же должна быть строго академичная, чтобы мои коллеги обратили внимание, чтобы там было новое знание, решение какой-то новой проблемы и  так далее. И в то же время мне же очень хочется, чтобы и мои земляки, представители моего этноса, если уж я по этому этносу какие-то труды пишу, захотели взять эту книгу и прочитать, не просто перелистать. Получается, не всегда это удается… И вот сотрудничество с проектом "Аутентичная география" нам открыло глаза. Это такой удачный опыт сотрудничества, когда мы, будучи научными работниками, вдруг увидели, насколько же, оказывается, то, что мы делаем, необходимо самим людям.

…  Хочу сказать, что, наверное, ученым, если они хотят, чтобы их читали, ценили, постоянно надо думать над тем, чтобы не только строго научные академические труды надо писать, но и работать над тем, чтобы быть интересными и доступными… И хорошо, что Александр Геннадьевич вышел на нас. Я думаю, что это большая для нас находка, что мы работаем в такой связке.

…Благодаря этому проекту я испытала величайшее, просто сумасшедшее чувство радости за свой народ. Потому что москвичи – молодые, современные, такие супер-супер, избалованные (фотографы Московской школы фотографии и мультимедиа им. Родченко – авт.). Мы же думали, что все они действительно москвичи. А потом, когда они стали оставлять свои впечатления – боже мой, как они писали об удмуртском народе!

Неля Коржова. … Галина Аркадьевна подняла очень важную тему – искренность этих народов. Может быть, как локальная культура, они сумели сохранить что-то такое, что безумно интересно всем. Как это донести? Вот эта бабушка, мама Зои Лебедевой. На вопрос, зачем вы это делаете, она искренне говорит, потому что сейчас ей нечего делать. Она прожила грандиозную жизнь, имела шанс много раз умереть от голода, боролась с чем только возможно, получила высшее образование, получала призы на всесоюзных выставках.. И, прожив это все, она пишет эти работы! Я вот думаю, для чего она это делает по большому счету? Она их пишет так же легко, как вышивает какие-то подушки или еще что-то, потому что понимает, что какие-то невербальные ценности – именно не словом, а через какое-то другое ремесло она должна передать людям. И мне кажется, будущее этих проектов именно в том, чтобы сохранять такие дома с этими людьми, постараться привести посетителей именно туда. Потому что они сами понимают,  что обладают каким-то таинством.

Евгений Сафронов, кандидат филологических наук, журналист (Ульяновск.) Я представляю немногочисленное сообщество профессиональных фольклористов Ульяновской области, более 12-ти лет путешествую по нашему региону и занимаюсь тем, что называется сбором фольклора. Основные мои интересы связаны с так называемыми быличками, то есть это рассказы об оборотнях, колдунах, сновидениях и  тому подобным.

Я выскажу свою некоторую исследовательскую оценку.

Мы как-то привыкли ассоциировать с понятиями традиции и фольклор представления о сказках, песнях, частушках, тостах – как в фильме про Шурика. Такое понимание давно устарело и  мало соответствует тому, чем занимается современные исследователи – фольклористы, этнографы, антропологи и культурологи. В настоящее время активно исследуется именно современный городской фольклор. Это и песни, и проза, в центре которой полтергейст, НЛО,  барабашки, рассказы о походах сталкеров, диггеров и тому подобное. Это и современный спайдинг, похороны,  вплоть до фольклора маршрутчиков и так называемого интернет-лора. Понятно, что в какой-либо актуализации или творческом переосмыслении такой фольклор, на  мой взгляд, не нуждается. Просто потому что он живее всех живых и без того. К интернет-лору не нужно привлекать молодежь – он сам по себе привлекателен для этой категории.

Если все-таки сужать предметное поле фольклористики до традиционных ритуалов, быличках о русалках, домовых, оборотнях – то здесь так же возникает вопрос: что значит сделать традиционное актуальным и интересным? Тут все зависит от конкретики. К примеру, былинные протяжные свадебные лирические песни действительно уже ушли в прошлое, это факт. Знакомство с ними возможно только через определенную эстетическую актуализацию, то есть через специальное воспроизведение и изучение – например, этим занимаются филологи и этнографы. В то же время былички о нечисти, свадебный и похоронный обряды в современном городском культурном пространстве потерпели существенную трансформацию и продолжают бытовать в модернизированном виде. Здесь что-либо актуализировать, привлекать к этому внимание нового поколения, если возможно, то только в качестве знакомства с какими-то конкретными малознакомыми деталями. Если говорить о так называемом наивном искусстве или, например, возрождении традиций ремесленничества – к примеру, гончарного промысла в Карсунском районе Ульяновской области, то здесь возникает вполне, мне кажется, закономерный вопрос: ЗА-ЧЕМ? Если исключительно из-за эстетического любования или какого-либо исторического интереса, это одно. Если же цель искусства насаждение чего-либо сверху (если так понимать актуализацию), то, по всей видимости, это абсолютно бессмысленно. Сверху такие вещи навязать невозможно, даже если мы ведем речь о неоязычестве, в частности, например, удмуртского толка.

Далее следует напомнить о том, что интерпретация фольклора как народного творчества в настоящий момент не соответствует никаким реалиям и никаким понятиям.  То есть фольклор как устное народное творчество не изучается, это понятие устарело. Вообще определение предметного поля фольклористики представляет собой громадную проблему – фольклористы постоянно фиксируют, чем же они, собственно, занимаются. Помимо этого, нет однозначной интерпретации понятия "современное искусство". Что это означает? Это означает, что вопрос о презентации фольклора средствами современного искусства (тема нашего круглого стола) ­– вопрос о презентации одной неопределенности средствами другой неопределенности.

В последнее десятилетие уже, вероятно, не осталось исследователей, которые не использовали бы в экспедиционных условиях при собирании  фольклора фотоаппарата и видеокамеры. Понятно,  что подобный медиаматериал легче использовать при презентации и популяризации чего-либо, особенно для современного зрителя-горожанина. Кстати, сегодня существует и достаточно активно развивается относительно новое научное направление – визуальная антропология, как раз использующая возможности видеофиксации. Фильмы, получающиеся в итоге работы визуальных антропологов, конечно, рассчитаны больше на профессиональную аудиторию, и, вероятно, они будут скучны широкой неподготовленной публике. Изменится ли ситуация, если подключить к таким фильмам возможности игрового кино, современного киноискусства? Тут большой вопрос, сможет ли это поменять ситуацию. И на этот вопрос могут дать компетентный ответ как специалисты в области традиционной культуры, так и киноискусства.

И в заключение. Самое важное, на мой взгляд, при использовании материалов фольклора в современном искусстве – осторожный и желательно талантливый подход к этим материалам. Подход, основывающийся на отличном и глубоком знании той культуры, которую пытаются презентовать и актуализировать. К примеру, использование традиционных лирических фольклорных песен в современных рок- и поп-обработках – безусловно, веяние времени. Нельзя оценивать, плохо это или хорошо – это данность. И значит, вполне нормальный процесс. Но, как и везде, здесь все зависит от конкретики – у одних коллективов это получается талантливо и со вкусом, у других из рук вон. При этом мы постоянно должны задаваться вопросом: а зачем в конечном итоге мы все это делаем? Ради прибыли? Ради популярности? И так далее… То есть от ответа на этот главный вопрос зависит очень многое, если не все.

Это взгляд современного фольклориста на проблему, о которой здесь говорилось. Если Дарья  (Дарья Ткачева, научный сотрудник Приволжского филиала  ГЦСИ, Киров – авт.) говорила о проблеме, как бы художнику сделаться немного этнографом и фольклористом, у меня другая проблема: как бы фольклористу и этнографу сделаться немножко художником? Я ее по-своему решаю и перехожу к положительной стороне дела. Я познакомился с Александром Геннадьевичем относительно недавно, на первой выставке  "Актуальная этнография", в качестве журналиста, и сразу у меня такой щелчок, озарение: он нащупал нечто, такие структуры, о которых я догадывался, на которые хотел выйти, но у меня просто не было времени. Я пытался писать какие-то художнические вещи, в частности, я пишу прозу – но это не совсем то. Понимаете, когда 12 лет общаешься с людьми – в Ульяновской области я, грубо говоря, исползал, исходил всю область, был во всех районах области, многих селах… И действительно, когда общаешься с конкретным человеком, то интересен прежде всего он сам. Не его так называемая традиционная культура, а его личность. Если ты разговариваешь, допустим, с современным экстрасенсом в городе или с людьми, занимающимися лечением  и целительством в селе – в принципе интересно не то, какие тексты он знает, какие ритуалы воспроизводит при лечении клиентов, которые к нему приезжают, а интересен именно он сам.

…Мой 12-летний опыт в науке свидетельствует о том, что фольклористика, в отличие от филологии, где работа исключительно с текстом – филолог, литературовед, лингвист может вполне себе сидеть в кабинете и анализировать тексты, ему не нужно выходить в поле, общаться с живыми  людьми…. фольклористика – нечто совсем иное. Ты имеешь  дело с конкретным человеком, и то, что ты собрал, увидел в поле, экспедиции, не может полностью найти свое отражение ни в тех фильмах, которые я делаю, ни в текстах научных статей, которые я пишу. Остается тот сухой остаток, который не может быть выражен средствами науки, той самой академичности. И тут Александр Геннадьевич очень даже помогает – те идеи, та выставка, видеоинсталляции, конкретные живые люди… Как он презентует то, что он увидел ­ – нам тоже хотелось бы приобрести толику этого самого… Трудно выразить словами, но это то, что можно воплотить в картине, воплотить в художественном  рассказе, повести и так далее. То есть  обязательно этот остаток остается, и ты понимаешь, что читатель твоей научной статьи или зритель твоего фильма все равно не будет в курсе того, что ты испытал на самом деле, встретившись с конкретным человеком, увидев локальный ряд той или иной культуры. За это я ему благодарен.

Ирина Павлова, директор Музея народного творчества (Ульяновск). … Когда создавался наш музей, я пришла в пустое здание, принесла свою идею. И, поскольку я не была зашорена никакими инструкциями и обязательствами следовать этим инструкциям, у нас получился другой музей. Потому что, называясь музеем народного творчества, мы обращаемся к народным истокам, но при всем при том лейтмотивом идут такие темы… Мы занялись таким пластом, которым музейщики не занимались долгие годы, пренебрегая, игнорируя многие понятия, такие, как китч, тривиальное искусство, массовая культура. Ну что такое было наивное искусство? Оно относилось в большей степени не к искусству, а к досуговой деятельности, тихо дремало в недрах художественной самодеятельности. Даже в те времена, когда все мы еще были атеистами, наш музей – один из первых, который начался заниматься вертепными представлениями, обращаясь к посадской культуре. Наш музей занимается третьей культурой, не забывая, конечно, о фольклоре, потому что музей так назван, людям это надо, с детьми об этом надо говорить.  Но опять же мы занимаемся современным фольклором. И любые выставки, которые заставляют посетителя думать, соединять какие-то разные, может быть, диаметрально противоположные понятия…  Я считаю, что музей – это арена для высказывания очень многих не просто людей, но прежде всего личностей.

Что происходит в данном случае, на этой выставке? Здесь даже  не синтез современного искусства и фольклора. Здесь существует великолепный менеджер от культуры. Когда проходил конгресс, мы буквально прыгали по круглым столам, и там звучало все время одно и то же. Первое – что современное искусство не изучается, все, что изучалось, заканчивается 20-ми годами прошлого века. Второе – то, что в культуре совершенно нет менеджера. И когда Матлин, наш всем известный краевед, уважаемый очень и глубокий человек, познакомился с Александром, он сказал: "Наши бы знания… " У них столько всего наготовлено, но нет такого человека, который соединит, сплетет все это, и с его взглядом человека, очень тесно работающего с современным искусством, покажет вот эти вот, даже из грязных лоскутов… Когда принесли эти куклы – мы же работаем с этим материалом, у нас свои есть куклы – вепсские, нам из Кирова привозили, дарили, мы с детьми лепим, делаем посиделки для беременных, куклы-обереги… Мы все знаем про эти куклы. То есть я как-то так посмотрела – радости они у меня не вызвали. Но вот современное искусство и подход – этих кукол сфотографировали. И каждая фотография – как отдельное произведение искусства, как какое-то высказывание, они такие забавные. Хочется их поместить даже в книжечку и полистать… И потому, конечно, чем больше будет таких проектов в наших музеях, тем мы будем моложе. Нравится – не нравится, пускай полемизируют.

… Еще мы не говорили об аудитории, для кого это все готовится. Мы говорили о сообществах, которым хочется высказаться. У каждого свои  проблемы – у науки, у современного искусства. Но мы не говорили, для кого все это делается. Сегодня на открытие выставки приехал целый автобус из Прислонихи – эта выставка посвящена людям из Прислонихи. Вы заметили, как они сели здесь сначала? Они приехали в чужое помещение, к чужим людям, горожанам, вырвались от своей земли, от грядок, и они сели такие напряженные,  как струны. Но стоило только немного… Не надо с ними говорить академически, надо смотреть в глаза этим людям и говорить на их языке. И они поняли, что их здесь не обидят, что к ним не относятся предвзято. В данном случае эта выставка – у меня прямо сердце согрелось, что, господи, все не напрасно. Потому что люди уходили отсюда – полный автобус, они унесли летопись своего села, они ушли с песнею – они садились в автобус и пели песню! Это счастье, когда наш проект не улетает в воздух, это счастье, когда он находит своего зрителя. В данном случае начало было очень хорошим.

Культурное сообщество города – еще одна проблема, мы сами от нее страдаем. Потому что нет культурного сообщества в нашем городе – по сути, мы достаточно разрознены. Всех может объединить какая-то общая идея, общее дело. Как в свое  время "Культурная столица Поволжья" – ведь она объединила же нас на какое-то время. Мы перезнакомились, даже музейные работники, много ездили, начали общаться. Но потом все это развалилось. Видимо, из-за отсутствия мудрой политики, из-за того, что наше культурное сообщество стареет. Мы все стареем, потому что мы пришли молодыми в культуру. Вот наше следующее сообщество подрастает, на них надежда.

Записала Светлана МАЛЬЦЕВА